отличается  от  остальных,  она  стояла  бодро  и осанисто  посреди  пня.  В
потемневшей  хвое,  в  тоненьком смолистом стволике,  в  бойко  взъерошенной
вершинке чувствовались какая-то уверенность и вроде бы даже вызов.

Я запустил пальцы под волглую шапку мха, приподнял ее и улыбнулся: "Вот
оно в чем дело!"

Эта елочка ловко устроилась  на пеньке.  Она  веером развернула  липкие
ниточки корешков,  а главный корешок белым шильцем  впился в  середину  пня.
Мелкие корешки сосали влагу из мха, и потому он был такой линялый, а корешок
центровой ввинчивался в пень, добывая пропитание.

Елочка  долго и трудно  будет сверлить пень корешком, пока доберется до
земли. Еще несколько лет она будет в деревянной рубашке пня, расти из самого
сердца того, кто, возможно, был ее родителем и  кто  даже после смерти своей
хранил и вскармливал дитя.

И когда от пня останется лишь одна труха и сотрутся следы его с  земли,
там,  в  глубине,  еще долго  будут  преть  корни  родительницы-ели, отдавая
молодому деревцу последние соки, сберегая для него капельки влаги, упавшие с
травинок и листьев земляники,  согревая его в стужу остатным теплым дыханием
прошедшей жизни.

Когда мне становится  невыносимо  больно  от воспомина- ний,  а  они не
покидают, да и  никогда,  наверное, не покинут тех,  кто прошел войну, когда
снова и снова передо  мной встают те, кто пал на поле боя, а ведь были среди
ниx  ребята,  которые  не  успели еще и  жизни-то  как  следует  увидеть, ни
полюбить, ни насладиться радостями мирскими и даже досыта поесть, -- я думаю
о елочке, которая растет в лесу на пне.
Сильный колос

Лето выдалось дождливое. Травы и  хлеба дурели от перепоя, перли в рост
и не вызревали. Потом травы остановились,  густым разноцветьем придавило их,
и они унялись, перестали расти.