своей неусыпной деятельности среди народа и для блага народа. Вот почему с
верху, пусть и невысокого, всего лишь чусовского, жали неумолимо и
настойчиво редакцию, брали подготовку к эстафете на особый контроль,
требовали, чтобы редактор на бюро горкома время от времени докладывал, как
там дело идет с подготовкой к общегородской эстафете.
Редактор, сдавив кулаками виски, подсчитывал, мудровал, ловчил и
мухлевал, чтобы из бедного гонорара городской газеты как-то выхимичить
средства на эстафету, на приветствия, кубки, призы, грамоты, знамена,
государственные и партийные хоругви, потому как контролировали, стращали,
проверяли со всех сторон, а помочь делом никто не помогал, считая, что
пламенное партийное слово важнее всяких дел.
Я долгое время на эстафеты и массовые празднества не допускался по той
причине, что у меня не то чтобы парадного, но и вообще никакого костюма не
было. Я жил и трудился во фронтовой гимнастерке сперва слесарем, затем
литейщиком, затем разнорабочим, и к моему пришествию в газету "Чусовской
рабочий" военная моя одежда потеряла не только боевой, но и вообще всякий
вид.
Но наконец-то мы с женой поднапряглись, залезли в долги и купили на
базаре костюм -- из американских подарков был костюм, бостоновый,
темно-синего цвета. Проявив российскую сметку и ловкость, трудовая жена моя
из какого-то стародавнего кукольного лоскута иль из чулка сшила мне галстук,
и стал я походить на солидного совслужащего, которому и на люди показаться,
и советскую печать представлять в массах не стыдно.
По случаю такой нами невиданной социально-материаль- ной победы жена же
созвала меня сняться на карточку, и мы с нею снялись, и чусовская карточка
та с неумело на мне завязанным галстуком висит на стенке в моем нынешнем
кабинете, напоминая о нашей бедной молодости, памятной радостями, поскольку
были они очень редкие.
Редактор газеты "Чусовской рабочий" не менее меня обрадовался моей
обновке и снизошел до приглашения меня на эстафету, чтоб вместе с ним
