старину,  подле   них  пластиковые,  шаткие  столики,   от  мокра   и  грязи
потрескавшиеся.   Ходит  уборщица   с   тряпкой,   материт   столующихся  за
неряшливость, тычет тряпкой  в  стол  так: норовит  сор  и  мокро  на  штаны
клиентов смахнуть.

Вокруг Бора еды от веку дополна всякой растет, цветет, бегает,  летает,
плавает.  Есть  приемные  пункты,  куда  свозятся  ягоды, сдается дичь, мясо
оленей и лосей, изловленная  рыба -- ну,  пошевелитесь, люди, посоображайте,
найдите  предприни-  мателей,  смените  всех  злых  и  вороватых  работников
пищеблока на радушных и  оборотистых -- и все у вас будет в  полном порядке,
все  будут довольны друг другом --  и столующие, и столующиеся. Неужто нужен
специальный указ  президента России и губернатора края  о налаживании работы
кафе в поселке Бор и ему подобных  "рыгаловок". Налаживая работу, попутно не
забудьте переименовать свой пищеблок на что-нибудь понятное и близкое народу
-- в  харчевню,  трактир, кабак. Неужели никто и  не  чувствует, что  чужое,
пусть и изящное слово "кафе" звучит издевательски на дверях этих облеванных,
проматеренных, пустых, грязных, ко всему равнодушных, размалеванных дыр.

Почти все  отдаленные порты  и  вокзалы,  железнодорожные,  автобусные,
речные и прочие  во глубине Сибири, да и не только в ней -- это непереносимо
страшные  дыры,  однако  такой  ужасной дыры,  какая находится  "во  глубине
сибирских руд", на  дивном по красоте  притоке Енисея, реке Сым, больше нет.
Здесь  влачит  жалкое  существование  самая  выдающаяся дыра  под  названием
Сымская фактория. У этой дыры соответствуюнщй "аэровокзал". У нас проводится
много всяких конкурсов, вот если бы кто-то из веселых  людей объявил конкурс
на самую оскорбительную для рода человеческого  обитель, то Сымский аэропорт
без  всякого сомнения, без всяких голосований занимал бы всегда первое место
среди препаскуднейших наших бытовых заведений.

С  неба,  с вертолета  это смотрится так: река в белых, словно бы пеной
молока облитых  берегах,  излучина  с высыпкой тальниковых  рощиц  на правом
берегу, и по-за нею лес,  сперва темной, прибрежной каймой опоясывая берега,
затем ровным, в  небо уходящим валом лазоревого цвета, разъятым то старицей,
то  озериной,  то  проранами  самих  себя забывших,  сонных рыжих  болот;  в
загогулине излучины, на подмытом сыпучем берегу -- россыпью избы  со дворами