За  гробом сельского продавца,  Филиппа  Кузьмича  Жуковского,  шло все
село. И вот уже много дней и месяцев прошло со  дня его кончины, а в Овсянке
все еще люди говорят:

-- Пойду к Жуковскому.
Манская грива

В начале века,  может, и  позднее,  на Манской гриве был пожар  и огнем
смахнуло с нее всякую  растительность. Огонь  произошел,  скорее  всего,  от
палов,  с помощью которых на Майском  перевале  деревенские мужики расчищали
земли для пашен.

Во время моего раннего детства, когда дозволено мне было самостоятельно
ходить  на Усть-Манскую  заимку  деда, все уже  на  Манской  гриве  отросло,
воскресло  и освежилось. Поднялся лес, среди  которого там и  сям, из травы,
мха и цветов черным дулом целилось сгоревшее когда-то дерево  иль выступала,
блестя синей сажей, что вороным крылом, вся в рыжей трухе, в дырках на месте
выгоревших  сучков   валежина,   со  всех  сторон  обросшая   земляничником,
костяникой и клубничником. Цветов и ягод в  молодом лесу было море. Не знаю,
доводилось ли кому-то  видеть покрытую ало-красным ковром земляники  гору? Я
видел этакое чудо на Манской гриве.

На  горах же, за Королевым логом, образовались пашни, звалось это место
Бетехтинско-Шахматовским улусом. Земли на горе были неважные, намного  хуже,
чем  на   Усть-Манском   и   Фокинском   улусах,  где   нынче  располагается
плодово-ягодный совхоз "Манский", а на месте крестьянских заимок вырос целый
городок  дач,  принадлежащих  в основном  престижной  публике.  Губа  у этой
публики  не  дура --  здесь, с  этих  земель наши крестьяне  меньше тридцати
центнеров зерна  с гектара не  брали. Овощи  здесь не росли,  можно сказать,
перли  из  земли дуром. Девкам  и  парням фокинского рода из-за тех  земель,
следовательно, и "богачества", отбою от женихов и невест не было.

Не знаю, сколько хлеба брали на горах, по-над Манской гривой, однако же
не голодовали, за океан  с  протянутой рукой не бегали.  И  красиво же здесь