островах  и скалах торчит  деревцо,  живое, приземистое, длиннолапое,  где и
рощица сосен.

На  Патмосе, Богом сеянные, растут лишь сосны, твердокорые, сучковатые,
с  длинными, хрусткими иглами. Подле  этих  сосен, в тени рощиц,  по  крутым
склонам -- огородики -- перевернутые  комки серой  супеси, склеенные все той
же бурой глиной. Что на них растет  -- не  знаю. Стоял  сентябрь,  и огороды
давно  уже пустовали, сады  также  были убраны, но  в  магазинах и в ларьках
всего было  навалом. В городке и  в порту кое-где велись деревца, посаженные
жителями -- никлые пальмочки, серые акации, инжир, орех и все та  же живучая
сосна да  мелкие полузасохшие кустарники, уцепившиеся оголенными сплетениями
корней  за  камни, которые  там и сям крутобоко и обвально вдавались в узкие
улочки,  в  каменистые  щели  переулков,  чаще  всего  кончающиеся  каменным
тупиком. И  в этом раскаленном пекле, в  теньке,  в  щелке  ли бликом желтел
сухопарый  цветок  или  обнаруживалась   на  обочине  россыпь  разбрызганных
синеньких головочек,  похожих на окаменелые брызги  моря. Низкорослая,  сухо
хрустящая  полынь  росла  и  дурманно  пахла вечерами. Однажды нас  угостили
крестьянским вином, настоянным на  этой  полыни, и я понял: как нелегка,  но
пряна  жизнь обитателей  здешних тысячелетних  островов.  Кстати, все здесь,
даже солнце, приручено  и приспособлено для  труда и  жизни.  Электричество,
например, добывают с помощью солнечных батарей, расположенных на всех крышах
городка. В полдень солнце пекло  так, что  все  вокруг плавало, колебалось в
расплавленном воздухе, и  не  иначе, как по причине жары и слепящего  солнца
греческие военные моряки,  ставшие  заслоном  в  горловине бухты,  прозевали
пассажирский паром,  и  в тот же миг, когда на горизонте  показался огромный
белый корабль с патриархом  и высокими духовными лицами,  к пирсу  подкатило
суденышко,  но было  тут же отогнано в  глубь бухты, к благоговейно замершим
кораблям, яхтам, катерам и лодкам. Парадно были выстроены сдвоенные оркестры
военных моряков  в нарядной  форме, терпеливый народ не простого  рода,  мэр
города,  начальство  со  всех концов Европы стояло под солнцем вокруг трона,
сооруженного посреди пирса.

Корабль в сопровождении  двух эсминцев царственно вплывал в  бухту.  Он
назывался "Эллада", был весь в  праздничных гирляндах, украшен разноцветными
флагами многих  государств,  сверкал  золотом и  ослепительной белизной. Дух