прачечной.  За это время  было  перестирано  не только наше, но и офицерское
белье, в том числе и постельное. Что-то ценное принесли жинки из тюрьмы, где
народу было видимо-невидимо и порядки были не очень железные. Это  ценное --
золотые сережки,  узнал я после -- Женька сбыл на  рынке,  накупил  выпивки,
еды. Прикончив дневную  стирку,  закрыв  вход  простынями и выдворив меня  в
тамбур,  на  пост,  как  малоценный  кадр, заключенные и постовой  загуляли,
предварительно вынеся мне  на газете еды и  яблочного  забродившего сиропа в
бутыли.
Разика   два  Женька  уединялся  с  Тамарой   в   карантинном   домике,
находившемся через двор от прачечной. Там, в углу территории полка, зябко  и
стеснительно  кособочился  нужник  с  буквой  "ж", написанной  "вуглем".  На
сооружении были сорваны с одной петли дверцы, и с боков оно  было источено и
издолблено ножиками,  чтобы,  если какая "ж" решится посетить нужное позарез
заведение, можно было подсмотреть,  что  оно и как там. Никто  из офицерских
жен  в  нужник  тот  не  ходил,  если  и  посещался  он,  то  глухой  ночью.
Жинкам-прачкам куда было деваться? Бывший матрос Женька стоял на расстоянии,
доходяг, желающих смотреть "кино", отгонял прочь заряженным автоматом.
Проныра Женька изловчился добыть ключ от карантинного домика и обходным
манером уводил в него "на осмотр" смуглую, затаенно жгучую Тамару. За это за
все -- за организацию пьянки, за наслаждения --  Женька мог получить  десять
лет штрафной, я, как пособник, -- пять или тоже десять. И когда он предложил
мне  "прогуляться"  с  одной жинкой, я, подавляя  в  себе низменные страсти,
честно  признался, что  боюсь за  себя и  за него, вообще за все боюсь: ведь
Победа, жизнь  --  вот они,  рядом, мы погубим себя  ни за понюх  табаку.  С
облегчением  я вздохнул, когда стирка закончилась, мы отвели жинок к воротам
тюрьмы  и  сдали  их тамошней  охране. На  прощанье советский  боевой  моряк
взасос, если не взаглот, целовался со  смертельно сцепившейся  с ним смуглой
украинкой,  и еле их,  этих полюбовников  из  разных  вражеских лагерей,  мы
расцепили;  только  моя  бывшая  специальность  сцепщика,  громко  именуемая
"составитель поездов", небось и спасла положение.
Пока жинки стирали да  тараторили,  узнал я, но не до конца понял,  что
творится  в  Западной  Украине -- кто тут  кого бьет,  кто за кого  и за что
борется.
Со  времен "освобождения" западных областей в глухих лесах и ковельских
болотах завелось и не  утихало  партизанское движение  -- недобитые  поляки,