огромный,  неуклюжий  гипс, метался со  взнятой впереди  себя  рукой,  будто
загораживаясь  ею  от  всех  или,  наоборот, наступая,  прислонялся  лбом  к
холодному  стеклу, пил воду, пробовал даже  самогонку, и все равно уснуть не
мог.   Черви  вылезали  из-под  гипса,  ползали  по  его  исхудалой   шее  с
напрягшимися от боли жилами. Утром давленых и извивающихся, мутно-белых этих
червей с  черными точками голов мы  сметали с  постели,  обирали  с  гипса и
выбрасывали в окно, где  уже стаями дежурили приученные к лакомству воробьи.
Напоили  мы Васю допьяна, он забылся и  уснул. Мать ночью  уехала, наказывая
Боре, чтоб он не проявлял излишнюю строптивость, и  сказала, что в следующий
раз приедет отец, что дедушка до зимы не сможет -- он привязан к бакенам.

x x x
Наутре  мы  все  были  разбужены  воплями  Васи-саратовского.  Долго он
крепился, терпел, пьяного, неподвижного, его начали есть  черви, как трухлое
дерево.
-- Братцы! Братцы! -- по древнему солдатскому обычаю взывал современный
молоденький  солдат. -- Сымите  гипс  с  меня!  Сымите! Доедают...  Слышу --
доедают! Братцы! Мне страшно! Я не  хочу умирать. Я в пехоте был... выжил...
Братцы! Спасите!
Сунулись мы искать дежурную сестру --  нигде нету, врачи  сюда находами
бывали, санитарка, дежурившая у дверей, отрезала с ненавистью:
--  И знаю я, где эта  блядина, но искать не  пойду. Мне,  хоть  все вы
сегодня же передохните!..
Черевченко  Семен,  бывший  какого-то  сыро-маслосепаратного  цеха  или
фабрики   руководитель   "хвилиала"  от   "солдатских   масс",   отнюдь   не
революционного настроения, пришел на крик,  посмотрел на Васю-саратовского и
сказал, что в самом деле надо снимать гипс, иначе парень если не умрет, то к
утру  от боли  с ума  сойдет, "бо  черви  начали  есть  живое мясо". Сам он,
Черевченко Семен, к больному не притронется, "ему ще здесь не надоело...".
С гневом и неистовством пластали мы складниками, вилками, железками  на
Васе-саратовском гипс, и когда распластали, придавив Васю к полу,  с хрустом
разломили пластины гипса, нам открылась  страшная картина: в гипсе, по щелям
его,  углам   и  множеству  закоулков  клубками  копошились  черви,   куделя
шевелилась от вшей. Освещенные клопы -- ночная тварь -- бегали, суетились по
гипсу. В  ране горящим цветком, похожим на дикий, мохнатый пион, точно яркое