-- Вы есть весь-олий зольдатен.
-- Веселый,  веселый, -- подтвердил  я и вспомнил, что  девчушка-то моя
ждет там, у  наших,  когда  ее заберут, и какого  хера,  зачем  я ломаю  эту
комедь? Чтоб  упиться собственным благородством, доказать  Европе,  что наш,
советский, гуманизм -- передовой,  а мы -- самые душевные люди на свете. Так
мы  уж  это доказали  немцам -- ростовский  капитан  наглядно тот гуманизм в
Германии  продемонстрировал.  Был  я  и  остался  придурком,  лучшим  в мире
придурком -- советским, это уж точно, и этого у меня не отнять.
Мы ели  картошку  молча. Иоганн  брал  со стола  не  складывающимися  в
щепотку,  вздутыми в суставах пальцами соль и посыпал  картошку  и дул на ту
картоху, дул, обхватывал рассыпчатую плоть ее потрескавшимися,  обветренными
губами. Я тоже дул, но губы  мне меньше жгло, и, по деревенской еще привычке
сыпанув  перед  собой  на стол  щепотку  соли,  я макал  в  нее  облупленную
картофелину. Дела у меня шли проворней и ловчее.
Я набрал в щепотку соли и почти сердито сыпанул ее перед гостем.
-- Ешь. Так ешь. Стол чистый.
-- По-русску ешь! --  сказал гость, макнул картошку в соль, возвел лицо
к потолку, затрясся головой и  весь затрясся,  всем туловищем, всем тряпьем,
даже  полуоблезлой  крупной  головой затряс.  Большой,  неуклюжий  в тряпье,
неуклюже, по-мужицки  и плакал  он,  роняя в серую  соль  прозрачные  слезы,
простуженно  выкашливая  в  горсть  разжеванную  картошку  и  соль,  пытался
выговорить: -- Что... что мы наделаль? Я, я ест фашист,  слюга Гитлер, слюга
фатерлянд... Пес... пес... -- поправился он.
--  Да ладно, хули теперь каяться, скулить,  рубай  знай картошку.  Дай
тебе Бог до дому добраться и в живых свою семью застать. Англичане,  читал я
и  слышал  по радио, всю  Германию  с говном смешали. Народу тьму  с воздуха
истребили. Тоже вот в Бога веруют, кресту поклоняются.
-- Бог отвернулся от людей, отвернулся, -- утираясь тряпкой, вынутой из
недр лоскутья,  потупился  Иоганн  и,  поднявшись  с  табуретки,  начал  мне
кланяться и, как дочь моя,  без первой буквы  говорить:  -- Пасибо!  Большо,
гросс пасибо.
Я взял у  него  котелок  и высыпал  в него из кастрюли  остатки вареных
картошек, подумал-подумал, махнул рукой и,  изматерившись от злости на себя,
вынул из-под чугунка кусок хлеба и ополовинил его.
-- Не  надо, не надо! -- слабо протестовал Иоганн. -- Фрау, киндер... я