--  ни сном  ни  духом не ведал, знал  только те слова,  которые  знали  все
солдаты, даже  национального происхождения, кроме "бельме", ничего по-русски
не говорившие, -- "Смерть шпионам!".
Наш  капитан  шпионов  не  ловил,  состоял  при каком-то  хитром отделе
какой-то армии и словил на боевых путях лишь сестру моей  жены да накачал ей
брюхо. Калерия дохаживала  последние сроки  и  приехала домой  рожать. Кроме
Калерии капитан  приволок  из Германии  множество  всяких  чемоданов, узлов,
мешков. Тесть,  служивший когда-то, вернее, проходивший  воинскую службу под
городом Витебском, глядел на новоприбывших гостей исподлобья, почти ни о чем
с ними не разговаривал, даже про город Витебск не спрашивал, решив, что там,
где город Витебск, такие не служат. Сам он когда-то явился с воинской службы
в  вятскую  деревню  с   хранящим  нехитрые  солдатские  пожитки  деревянным
сундучком,  с которым и отбывал на  службу, в гимнастерке, украшенной бантом
за прилежную службу, -- ребятишки-варнаки все цепляли его на свои рубахи, да
и потеряли...
Зато  теща,  униженная бедностью,  убитая  горем:  пятерых проводила на
войну, двое вот уж убиты, один сильно изувечен; Азарий после всяких комиссий
вернулся  домой  -- из-за зрения,  и он  вот бушует;  у  младшего  чего-то с
головой неладно,  -- теща  эта, Пелагия Андреевна,  когда-то полная телом  и
сильная  характером,  умевшая   управляться  с  многоголовой  семьей,  вдруг
залебезила  перед Калерией  и  ее  мужем-капитаном, отделила их с  едой  под
предлогом,   что   Калерия   в   тягости,   да   и  устали  они  от   войны,
поспать-отдохнуть им охота...
Кровать  наша  железная, до нас  еще ребятней расшатанная и  проволокой
перепеленутая,  скоро  оказалась за  печкой.  Семен Агафонович  с  привычной
теплой территории переместился  на  печь. Сама теща  занимала  место  с боку
печи,  около  перегородки,  возле  низкого окна,  на  некорыстной деревянной
кровати, на  постеленке из старых пальтишек да телогреек, кинутых на грубую,
соломой набитую матрасовку.
На печи  было  пыльно и душно, за печью темно и жарко. Я после контузии
плохо переношу жару, вижу кошмарные сны. Но самое главное,  я  лишился самой
большой отрады из всей моей пестрой жизни -- возможности читать.
"Но надо было жить и исполнять свои обязанности", -- как без обиняков и
претензий на тонкости стиля  сказал  товарищ  Фадеев, а вот сам-то всю жизнь
исполнял не свои обязанности.