долезло  -- одному  Богу известно,  да тут  лето  кончилось,  ударил  первый
звонкий утренник.  Унялась, обвяла пронырливая диковина, цветы  ее  могильно
смялись, веревка мохнатого  стебля сделалась  студенистой,  шершавые  листья
обратились в  бросовое  тряпье.  Но какое удивление, какой  восторг  охватил
малый да и взрослый  народ, когда под листьями, в глубокой борозде объявился
желтопузый, в  банный котел  величиною,  ребристый кругляк. Нечаянно мальчик
нашел затаившиеся в жалице  еще два плода,  продолговатых и тоже  ребристых,
что  стиральная  доска.  Сгреб мальчик  под мышки  бледнопузых этих поросят,
домой  доставил, будто счастливый золотоискатель самородки. Самой уж поздней
осенью,  когда проредилась  и упала  на меже дурнина,  за огородом,  почти в
самом  логу  отыскалась  еще  одна  тыквина,  но  все  нутро  ее   выклевали
пронырливые курицы.
С  того  лета по  сию  пору буйствуют в огородах  далекого села  тыквы,
которые  бабка за пузатость  тоже называла  шеломенчихами  и нарадоваться не
могла  веселым,  солнцебоким   круглякам,  молиться,  говорила,  надобно  на
неведомого  базарного человека,  который  такое ей редкостное  семя  продал.
"Пусть  растет!  Пусть фулюганит!"  --  кричала  бабка, одаривая односельчан
семенами буйного плода.
В  войну  тыквенная  каша  шибко   выручала  селян.  Детям,   своим   и
эвакуированным,  ее как лакомство  давали;  больных  на  ноги тыквенная каша
поднимала. Да и посейчас еще  в  трудовой семье  мальчика нет-нет да и купят
тыкву  на  базаре и заварганят -- для  разнообразия стола. Кашу с молоком  и
пшенкой  едят да бабку за трапезой  вспоминают:  "Легкая рука у  человека на
овощь была!" Недаром ее сеяницей в селе  нарекли, наперебой тащили садить  и
сеять особо капризную овощь --  никто на селе лучше бабки  не ведал,  кого с
кем мирить в огороде.
Если бы огород был памятен только  тем, что вскормил и вспоил мальчика,
дал ему силу  и радость жизни,  первые навыки в труде, он бы и тогда  помнил
его свято, и так же трепетно билось бы его сердце, как бьется ныне, когда по
всей  Великой  Руси  обнажаются из-под снега, вытаивают  вспоротые  квадраты
земли  на задах дворов, по-за селом, в  опольях, на загородных  пустырях, на
склонах  гор и  подле железнодорож-  ных путей,  в болотинах и песках, возле
озер и рек -- повсюду, где обитают живые люди.
Не  служат  нынче молебнов при начале страды, не окропляют землю водою,
освященной  с  иконы  богородицы  плодородия --  Деметры, не  приколдовывают